- 16 ноября, 2026
Прозрачность выгодна для всех
Российская Национальная Перестраховочная Компания, выступая основным инфраструктурным игроком на рынке корпоративного страхования, развивает собственную аналитику для более точной оценки рисков и выработки справедливых тарифов. Заместитель председателя правления РНПК Александр Щеглов рассказал о важности обмена данными со страховщиками и трудностях, с которыми приходится сталкиваться в этом вопросе.
ССТ: РНПК призывает страховые компании делиться данными для получения релевантной отраслевой аналитики. Для чего она нужна?
Александр Щеглов: Аналитика — это часть процесса принятия решений, его важный элемент.
РНПК — инфраструктурная организация. Мы в каком-то смысле консолидируем рынок, выступаем центральным ядром рынка добровольного корпоративного страхования, который занимает относительно небольшую долю от рынка страхования в целом, примерно пятую часть страхования «нежизни». Этот рынок, если можно так сказать, более спокойный, он не подвержен таким резким колебаниям цен, конъюнктуры и др., как розничный. Но именно корпоративное страхование играет важную роль в экономике страны в целом.
Основу корпоративного риска составляют большие проекты — промышленные, инфраструктурные и др. Что бы кто ни строил и ни производил, хранил, перевозил, это должно быть застраховано, а потом перестраховано. Поэтому в наших общих интересах правильно понимать, как устроен этот рынок. Но отдельно каждая страховая компания не может собрать полную картину корпоративного сегмента. Здесь не работает метод, применимый для розницы, где миллионы страхователей, и многие страховые компании могут самостоятельно сделать выборку на 100 тысяч, а потом экстраполировать данные.
Эту роль — видеть корпоративный рынок в целом — выполняет сейчас РНПК. Однако проблема состоит в том, что мы, в отличие от прямых страховщиков, к первичным данным имеем ограниченный доступ.
ССТ: Но ведь перестраховщик в любом случае получает данные по договору, когда у него запрашивают перестраховочную защиту?
А. Щ.: Мы сразу получаем данные, если страхуется отдельный уникальный риск, то есть при факультативном перестраховании. Более того, у нас есть Инженерный центр, сотрудники которого выезжают на крупные объекты, осматривают их, изучают документацию. Но есть облигаторные договоры, когда риски передаются пулом или портфелем. По таким договорам мы и запрашиваем у страховщиков дополнительную информацию по первичным рискам.
Нам это позволяет, обобщив информацию, точнее выставлять наши ценовые условия, андеррайтерские оговорки и др. Если же РНПК этой информацией не обладает, то мы вынуждены исходить из консервативных предположений, а это означает — выше цены и жестче условия.
ССТ: Неужели за 10 лет работы РНПК вы не изучили все объекты вдоль и поперек?
А. Щ.: Справедливости ради, до 2022 года мы имели 10 % цессии и принимали риски на средневзвешенных условиях, и зачастую не имели полного доступа к информации, которой обладал лидирующий перестраховщик, который определял условия перестрахования.
РНПК — инфраструктурная организация. Мы в каком-то смысле консолидируем рынок, выступаем центральным ядром рынка добровольного корпоративного страхования, который занимает относительно небольшую долю от рынка страхования в целом.
Затем РНПК сама стала основным перестраховщиком по российским рискам, но первые год-два было просто не до аналитики: мы принимали портфель. А сейчас — да, конечно, мы регулярно опрашиваем страховые компании и просим их поделиться информацией, чтобы лучше выстроить свое предложение по перестрахованию, которое является основанием для страховых предложений.
Собственно, страховому рынку самому выгодно лучше понимать корпоративный сегмент. Но часто мы получаем ответ: это трудозатраты, это деньги, — вплоть до того, что «у нас этого нет». Это составляет определенную проблему.
ССТ: А что такое в вашем случае — качественная аналитика?
А. Щ.: Банк России делает аналитику на макроуровне, оценивает рынок в целом, страховые компании в основном сосредоточены на аналитике розничного рынка, поэтому глубокой аналитики по корпоративному сегменту практически нет, именно поэтому мы видим в этом свою роль. Нам это важно для формирования качественного предложения для страховых компаний. Но еще мы хотим и страховым компаниям, и крупным страхователям больше рассказывать о тех тенденциях, которые происходят на рынке корпоративного страхования и которые каждая отдельная страховая компания может и не увидеть.
Страховому рынку самому выгодно лучше понимать корпоративный сегмент
Для этих целей мы создали специальный аналитический портал, куда выкладываются информация и аналитические обзоры. Это не просто цифры статистики, но и анализ этих цифр, рассказ о том, что и как происходит на рынке. Это просветительская, инфраструктурная составляющая нашей роли — рассказывать, с одной стороны, рынку про то, как он устроен, как он меняется. А с другой — рассказывать широкой общественности, какова роль корпоративного страхования, насколько оно важно, и какая от него польза.
ССТ: Что будет в вашей аналитике: риски, убытки, защищенность предприятий?
А. Щ.: У нас запланирован широкий спектр тем. Для страховщиков мы готовим наши гайды, развиваем актуарный раздел, где рассказываем, как выстраиваются актуарные оценки. Это может заинтересовать и рисковиков из реального сектора экономики.
В обзорах, которые делает наш Инженерный центр, мы фокусируемся на теме анализа рискозащищенности объектов.
У нас есть большой раздел, связанный с катастрофическими рисками. Для нашей страны это уникальная история: по-моему, кроме нас никто системно не занимается анализом катастроф, оценкой влияния катастрофических рисков на экономику или отдельную отрасль, конкретный регион.
Естественно, есть блок юридических вопросов, связанных со страхованием. Ну и конечно, мы обобщаем информацию по урегулированию крупных убытков.
ССТ: Как вы сейчас решаете проблему с дефицитом данных?
А. Щ.: Если не хватает данных, то они заменяются предположениями и моделями. В основном они строятся на историческом опыте, в том числе зарубежном. Это классический подход.
Есть исторически более прозрачные отрасли, например, авиация. Здесь всегда есть информация, потому что сами объекты страхования сильно стандартизированы и формализованы — в авиации реализуются жесткие регламенты безопасности.
А есть, например, логистические центры. В этом сегменте прозрачности меньше, потому что сначала он был ближе к рознице: там, где много маленьких складов, анализ риска каждого склада не имел значения. Но за последние 10–15 лет в отрасли произошли большие изменения, особенно под влиянием крупных розничных сетей и лидеров интернет-торговли. В дополнение к множеству мелких складов были построены громадные логистические комплексы до сотен тысяч квадратных метров на одной локации.
Самое главное, что, будучи «монстрами», они, конечно, выстроили свой бизнес максимально эффективно. Максимальная эффективность — это, как правило, компромисс в вопросах безопасности. Потому что, если ты хочешь делать все очень безопасно, это получается существенно дороже. А обязательные регуляторные нормы направлены только на то, чтобы сохранять людей, а не имущество.
В результате выросли громадные объекты, которые с точки зрения защиты имущества оказываются уязвимыми — одно событие теоретически может привести к убыткам на несколько сотен миллиардов рублей, и это произошло достаточно незаметно для страхового рынка. Но затем мы все столкнулись с последствиями. Сразу после первых пожаров в логистических центрах три года назад стало понятно, что эти объекты недостаточно защищены.
ССТ: У вас есть возможность как-то влиять на страховщиков, стимулируя их делиться данными?
А. Щ.: Мы стремимся по всем вопросам занимать партнерскую позицию, налаживая взаимодействие и выстраивая диалог.
Задачей получения дополнительных первичных данных мы занимаемся всего второй год, и нельзя сказать, что мы получаем отказ от страховщиков. Просто в каких-то случаях данные могут быть неполными, не содержащими всех необходимых сведений.
Другая проблема — вся информация исторически предоставлялась в разных формах, в разном качестве. Поэтому одно из направлений нашей работы — постепенная стандартизация форм предоставления информации.
ССТ: Какого рода детализация информации требуется вам для анализа?
А. Щ.: На верхнем уровне, на уровне крупнейших объектов или массивов обобщенных данных, мы информацией более-менее обладаем. Но чем глубже мы погружаемся, чем меньше объекты, тем меньше информации, а нам нужно спуститься до уровня застрахованных объектов.
С убытками чуть проще, потому что их гораздо меньше, чем объектов, по ним проще собрать информацию. Но убытки всегда надо связать с рисками (объектами), понять, как сгруппировать объекты для расчета убыточности.
Сделаю акцент еще раз: это нужно нам, чтобы помочь рынку, но мы сталкиваемся с определенным недоверием.
ССТ: Почему?
А. Щ.: У страховщиков есть опасения: «Мы вам дадим информацию, а вы нам тарифы повысите». Мы пытаемся объяснить, что цели повысить тариф нет. Даже если после предоставления информации мы будем вынуждены повысить тариф, это будет означать, что до этого нас вводили в заблуждение. Мы и так сейчас в отсутствие информации делаем тарифы на консервативных предположениях. Прозрачность и качественная аналитика должны помочь снизить тариф.
У нас есть большой раздел, связанный с катастрофическими рисками. Для нашей страны это уникальная история: по-моему, кроме нас никто системно не занимается анализом катастроф, оценкой влияния катастрофических рисков на экономику или отдельную отрасль, конкретный регион.
Наша задача — быть одинаковыми для всех на уровне принципов. У нас не должно быть «любимчиков» в силу того, что мы — единая инфраструктурная организация. Конечно, у компании с десятилетним опытом и громадным портфелем не могут быть точно такие же условия, как у новичка. Применяемые принципы и подходы должны быть одинаковыми, а чтобы сформировать такие принципы для всех, у нас должно быть четкое понимание ситуации. Это все мы и пытаемся сейчас объяснять рынку.
Мы понимаем, что это — постепенный процесс, и стараемся выстраивать долгосрочные доверительные отношения со страховщиками.