Страхование становится стратегией

Страхование жизни по своей сути идеально заполняет нишу среднесрочных инвестиционных продуктов и помогает бороться с инфляцией. По мнению президента ВСС Евгения Уфимцева, в этом году страховщикам важно без потерь перевести своих клиентов из коротких полисов в 5–10-летние продукты. Это будет говорить о большем доверии граждан и о стратегической значимости страхования для экономики.

ССТ: Вы часто акцентируете внимание на важности страхования жизни. Почему этот сегмент так значим для отрасли?

Евгений Уфимцев: Развитие страхования жизни — это определенный индикатор зрелости экономики. Сегодня основные розничные и корпоративные виды страхования, в основном, это договоры до года. Кроме того, активным спросом пользуются короткие полисы. Замечательно, что спрос нахо­дит предложение, но это лишь решение тактических задач, а долгосрочное страхование жизни — это стратегиче­ская задача.

Мы видим, что страхование стано­вится стратегией и для государства, и для граждан, которые не на короткий период обеспечивают свою защиту, а на долгий срок выстраивают взаимо­отношения со страховой компанией и доверяют ей свои денежные средства.

Сейчас мы находимся на переходном этапе: клиенты, попробовав и оценив короткие полисы, принимают реше­ние заключать договоры страхования жизни на пять и более лет. Это значит, они нам стали больше доверять. Для нас это очень важно и ценно, ведь тем самым мы доказываем свою стратеги­ческую значимость как для экономики, для государства, так и для людей.

ССТ: Как это доверие трансформирует­ся в показатели бизнеса?

Е. У.: Сборы страховщиков жизни составляют у нас сегодня всего 1,06 % в ВВП. По миру в среднем эта доля около 3 %, в Европе — 5 %, в Китае — 4 %. То есть у нас есть еще потенциал, страховщикам есть куда серьезно расти. Следующий рубеж, который мы хотели бы взять — это удвоение сегодняшней доли в ВВП.

Если планировать на более длинный горизонт, то через 30 лет, я считаю, мы должны вернуться к тем показате­лям, которые были в СССР во времена Госстраха. Тогда практически в каждой семье, в дополнение к сберкнижке, был какой-нибудь полис накопи­тельного страхования жизни, напри­мер, к 18-летию ребенка. Важно, что страхование жизни в Советском Союзе предусматривало не только накопле­ние, не только дожитие, но и, самое главное — рисковые составляющие.

ССТ: Какова роль страхования в общей системе функционирования огромной страны?

Е. У.: Представьте себе дерево. Есть корни, которые его питают, — это банковская система, различные про­мышленные предприятия и т. п. При этом нужны и малень­кие корешки — малый бизнес, и большие кор­ни — крупный бизнес и системообразующие компании. Если дерево растет на болотистой местности, его корни глубоко вниз не уходят: чтобы дерево было устойчивым, у него должна быть гори­зонтальная корневая система. А в местностях с сильными ветрами, наоборот, корни растут максимально вглубь. Иными сло­вами, дерево всегда адаптируется к условиям.

Страхование же нужно как раз для того, чтобы это дерево, каким бы оно ни было мощным, не завалилось ни во время урагана, ни во время наводнения. Нельзя ска­зать, что страхование — это какой-то отдельный корень или ветка. Мы участвуем в каждом ко­решке и в общем росте дерева.

Страхование же нужно как раз для того, чтобы это дерево, каким бы оно ни было мощным, не завалилось ни во время урагана, ни во время наводнения. Нельзя сказать, что стра­хование — это какой-то отдельный корень или ветка. Мы участвуем в ка­ждом корешке и в общем росте дерева.

Как раз главная особенность страхо­вания в том, что оно пронизывает всю экономику — от крупных предприятий до малого бизнеса. Если, например, банки нужны, чтобы дерево росло и цвело, то страховщики нужны, чтобы оно было устойчиво и выдерживало катаклизмы.

ССТ: Можно ли в современном государстве обойтись без страхования жизни, например, заменить его раз­личными пособиями или пенсиями от государства?

Е. У.: Это очень хороший и правильный вопрос. Он касается не только страхования жизни как таково­го, а вообще отношения к страхованию в обществе. Дело в том, что в вопросах развития медицинского страхования, страхования жилья и др. мы постоянно сталкиваемся с убеждениями из серии «государство нам поможет».

Социальное государство, конечно, должно по­могать своим гражданам. Но это никак не умаляет ценности и роли страхования в обеспечении защиты людей от последствий непредвиденных негативных событий. Государство должно гарантировать опреде­ленный минимум помощи и поддержки. Но в корне неверно считать, что его задача — выплачивать компенсацию за весь ущерб в полном размере. Здесь уже должно появляться страхование.

Страховщики создают дополнительную индивиду­альную защиту, учитывая все особенности жизнен­ных обстоятельств человека. Предположим, у него есть не одно жилье, а квартира и дом, и оба этих объ­екта пострадали из-за чрезвычайной ситуации. Что может государство в лучшем случае? Восстановить только одну квартиру или дать денег для ремонта. Будет ли при этом восстановлен еще и дом, если это не единственное жилье у человека, а рядом есть еще пострадавшие, оставшиеся совсем без крова? Очевидно, если дом не был застрахован, ущерб никто не компенсирует.

Государство может повышать или понижать планку, изменять набор социальных опций, но это должно происходить открыто и прозрачно для людей

ССТ: В страховании жизни такой же подход?

Е. У.: Безусловно, государство окажет необходимую медицинскую и соци­альную помощь своему гражданину. А страхование от несчастного слу­чая или накопительное страхование позволит ему получать не стандартную «государственную» пенсию, а допол­нительные деньги для более высокого качества жизни или более качествен­ного лечения.

На мой взгляд, государство при этом должно очень четко и конкретно объ­яснять людям, что именно им гаран­тируется, а что — нет. Тогда страхов­щикам будет легче предлагать свои услуги. Например, сейчас случилось наводнение в Дагестане. Повсемест­но говорится о том, что государство поможет, что начался сбор заявлений от пострадавших, что, конечно, прав­да — помощь будет оказана. Но при этом мы знаем, что компенсация будет соответствовать определенно­му минимуму, исходя из социальных норм.

Однако у человека, который смотрит новости, находясь далеко от места со­бытий, возникают иллюзии о полной защищенности именно за счет бюд­жета. Поэтому, когда к нему приходит страховщик, он резонно отвечает: «Да нет, зачем мне это? Я вот только что смотрел по телевизору: Дагестану помогли, и нам в случае чего помогут». О том, что государственных денег в чрезвычайных ситуациях хватает только на минимальные компенсации, люди, как правило, не знают.

Я считаю, люди не должны об­ходиться без страховок. А чтобы мы могли эти страховки предлагать, важно, чтобы каждый человек четко знал: мне от государства положено вот это, а вот это в случае травмы или иных проблем я могу получить только от страховой.

ССТ: Видимо, такое информирование поможет и формировать адекватные ожидания относительно социальной роли государства?

Е. У.: Совершенно верно! Вот, напри­мер, посмотрим на ситуацию с забоем скота в Новосибирской области. Там нет страхования домашних живот­ных, а компенсации от государства не хватает в полной мере. В результате граждане крайне недовольны. У них пропадает бизнес, они теряют источ­ник доходов.

ССТ: Кто должен быть инициатором информирования населения?

Е. У.: Тут нужна совместная четкая работа. Государству, мне кажется, не надо закрываться от людей толсты­ми пачками нормативных документов, как это сейчас и произошло, кстати, в Новосибирской области. Ведь жало­бы и обвинения появляются из-за из­лишних ожиданий и недостаточной информированности.

Но я знаю, что сейчас в этом направ­лении уже ведется работа. В частности, есть идеи, как через Госуслуги инфор­мировать граждан об их правах, чтобы не было иллюзий и заблуждений.

ССТ: Может быть, по мерам социаль­ной поддержки тоже нужны КИДы — специальные информационные доку­менты?

Е. У.: Кстати, да! Если бы государство более простым и понятным языком говорило с населением, как это требу­ется последнее время от страховщи­ков, картина была бы совсем другая. Не 80 листов правил и норм, изложен­ных сложным юридическим языком, а буквально две странички, из которых каждый человек может легко понять, чего ему стоит ждать от государства, в каком случае и при каких условиях.

Я считаю, люди не должны обходиться без страховок. А чтобы мы могли эти страховки предлагать, важно, чтобы каждый человек четко знал: мне от государства положено вот это, а вот это в случае травмы или иных проблем я могу получить только от страховой.

Вот сейчас спроси любого: он по­нимает, что ему положено по полису ОМС? Не понимает! Так и с чрезвы­чайными ситуациями — никто толком не понимает, что ему положено в слу­чае, например, наводнения. А должен быть перечень социальных гарантий государства, с которым легко ознако­миться.

Конечно, государство, в зависимо­сти от экономического положения и возможностей может повышать или понижать планку, изменять набор социальных опций, но это должно происходить открыто и прозрачно для людей.

ССТ: Может ли страховщик быть по­мощником для государственных органов в случае наступления тех или иных негативных событий?

Е. У.: Совокупность всех данных и явлений, которые видят страхов­щики, дает нам общую картину вероятности реализации различных рисков. Поэтому, мне кажется, эти знания в обязательном порядке должны использоваться государством как допол­нительный инструмент и для выработки профилактических мер по снижению уровня риска, и при ликвидации последствий негативных событий.

Приведу простой пример. Карта ДТП, которую ведут страховщики, четко показывает, где есть проблемные точ­ки, в которых необходимо проводить мероприятия по повышению уровня безопасности дорожного движения. Ведь статистика страховых случаев — это всегда индикатор неблагополучия. Допустим, у нас в тарифе для молодых водителей из-за высокой аварийности применяется повышающий коэффици­ент. О чем это говорит? Их надо лучше учить. Государство на основании нашей аналитики ужесточает требования к качеству обучения в ав­тошколах. И так по разным направлениям деятель­ности.

ССТ: Все ли виды страхования жизни должны быть одинаково востребованы или какие-то должны разви­ваться опережающими темпами?

Е. У.: На мой взгляд, все виды должны быть оди­наково востребованы. Но сейчас надо просто очень четко понять: страхованию пора занять свою нишу.

Нужно простимулировать людей размещать деньги на длинный срок. Тогда был бы больший эффект для экономики… Страховые продукты для этого идеально подходят

Если взять банки, то это, в основном, краткосроч­ные финансовые вложения. Конечно, у них есть от­носительно длинные депозиты, но в целом для банка наиболее интересны текущие операции и кратко­срочные сбережения. Пенсионные фонды, напротив, это слишком долгосрочно. Здесь модель такая, что человек в свои 20 лет понимает, что в 65 лет ему нуж­на достойная пенсия, и он идет в программу ПДС.

Между двумя этими крайностями остается ниша, которую идеально заполняет страхование жизни с его 5–10-летними договорами. Такие продук­ты дают возможность решать разные жизненные задачи. Например, когда твоему ребенку исполнится 18 лет, и ты хочешь, чтобы он поступил в вуз, нужно к этому времени накопить деньги.

Но эта средняя временная ниша у нас сейчас на­ходится в некоем вакууме. Чаще всего говорят, что в современной жизни планировать на 10 лет — это очень далеко загадывать, потому что все слишком непредсказуемо в нынешнем меняющемся мире. Но ребенок-то все равно вырастет, и ему все равно нужно будет получать обра­зование. Вот тут и возникает потреб­ность в страховании.

ССТ: Что должны делать страховщики, чтобы заполнить этот вакуум?

Е. У.: Мне кажется, что, страховщикам как раз сейчас нужно переключить­ся и делать очень широкую линейку продуктов для средних сроков инве­стиций и соответствующей защиты. Потому что конкурировать с банками на коротких, до года, продуктах, очень сложно. Конкурировать с пенсионны­ми фондами по льготам и условиям тоже не очень правильно — их сроки существенно длиннее наших.

Мы сейчас с Минфином обсуждаем среднесрочные горизонты инвести­рования. 5–10 лет — это как раз тот коридор, в рамках которого находится основная масса потенциальных по­требностей накопления.

Еще важный момент. Чтобы ши­рокая продуктовая линейка была востребована, страховщики должны чутко улавливать потребности людей. Но у нас порой страховые компании пытаются человеку продать то, что ему не нужно, а в том, что нужно, отказывают. Например, 70-летней бабушке они почему-то полноценные накопительные программы для внучки не продают: «Ой, у нас ограничения по возрасту…»

ССТ: Страхование жизни традиционно идет «вторым эшелоном» за развитием экономики. Возможно ли какое-то проак­тивное, опережающее развитие при на­личии определенного стимулирования?

Е. У.: На сегодняшний момент ос­новная проблема как раз в том, что у государства не сформулированы зоны ответственности не только для стра­ховщиков, но и для других участников финансового рынка.

Для коротких вложений должны быть одни льготы и условия, для дол­госрочных пенсионных сбережений, как это сейчас и происходит, макси­мальный набор стимулов. Но и для развития среднесрочных страховых накоплений должны быть внедрены понятные, ясные стимулы.

Страховщиков пока постоянно «при­стегивают» к другим категориям участ­ников рынка: «Вот у брокеров льготы такие, поэтому и вам только такие дадим». Но ведь у брокеров — брокер­ский счет, на который клиент сегодня купил акции, а завтра закрыл. А у нас договор страхования на пять лет! Значит, должны быть более серьезные льготы и стимулы для людей.

Минфин тоже об этом говорит, но они все-таки очень медленно го­товят решения. У государства должна быть четко прорисованная матрица стимулов, которая позволяла бы эффективно формировать продукты с разными сроками накопления. При этом нам не нужно чрезмерных льгот: в нише 5–10-летних продуктов конку­рентов у нас и так нет, поэтому для нас нужно четкое и ясное выделение зоны средних инвестиций.

ССТ: Логично, что государство стиму­лирует развитие тех продуктов, которые приносят ему пользу. Какая польза от страхования жизни?

Е. У.: Средне- и долгосрочные страхо­вые инструменты помогают бороться с инфляцией. Что мы наблюдали последние годы: Банк России, чтобы снизить инфляцию, уменьшал потре­бительский спрос за счет повышения ключевой ставки. Люди на короткий период несли деньги в банки, а не в ма­газины. Сейчас резко снизить ставку невозможно, так как масса людей пойдет в банки забирать деньги с депо­зитов. Это плохо. А если бы граждане выгодно для себя вложились в накопи­тельные программы страхования жиз­ни на 5–10 лет, рисков при снижении ключевой ставки бы не возникло.

На мой взгляд, нужно было про­стимулировать людей размещать деньги на длинный срок. Тогда был бы больший эффект для экономики и для борьбы с инфляцией, так как деньги не высвобождались бы слиш­ком быстро. Страховые продукты для этого идеально подходят, так как в них есть выкупная сумма: раньше времени заберешь — получишь меньше. Но зато если ты 5–10 лет подождал, у тебя бу­дет и налоговый вычет, и повышенная доходность от страховщика.

ССТ: Какие результаты в страховании жизни вы назвали бы хорошим дости­жением в конце этого года?

Е. У.: Ключевым вызовом 2026 года является сохранение объема премий и резервов. Важным результатом станет и отсутствие роста количества жалоб со сто­роны граждан, что гово­рит нам о более четком понимании продуктов со стороны клиентов.

Для коротких вложе­ний должны быть одни льготы и условия, для долгосрочных пенсион­ных сбережений, как это сейчас и происходит, максимальный набор стимулов. Но и для развития среднесрочных страховых накоплений должны быть внедре­ны понятные, ясные стимулы.

Сейчас страховые компании начали очень много выплачивать, так как у нас были короткие договоры страхования жизни. Теперь для стра­ховщиков важно хорошо пройти этот год, чтобы граждане не разочарова­лись и заключили новые договоры. То есть, для меня главный результат по страхованию жизни — чтобы мы нормально перешли из ко­ротких вложений в длинные.

И вторая для меня важная задача — сохранение всей палитры продуктов. Для этого в 2026 году нужно запустить продукт страхования жизни с расчет­ной доходностью.