Лучшие в истории

Инвестиционно-накопительные программы рынка страхования жизни стали лучшими в истории: в 2025 году они могли удовлетворить 95 % потребностей клиентов, которые хотят осуществлять инвестиции, в финансовых и защитных продуктах. Генеральный директор СК «Росгосстрах Жизнь» Валерий Смирнов считает, что эта отрасль уже сегодня составляет успешную конкуренцию другим сегментам финансового рынка.

ССТ: Как вы оцениваете результаты 2025 года для страхования жизни?

Валерий Смирнов: Крайне позитивно: отрасль развивается, мы повыша­ем свою значимость и «видимость» на финансовом рынке. Особенно пока­зательна динамика страховых резер­вов — их размер достиг 2,9 трлн руб. совокупно.

Наша значимость растет и в страхо­вом сегменте, и в сегменте сбережений. Если по итогам 2025 года доля страхов­щиков жизни в сборах всех страховых премий составила 57 %, то по резервам мы уже занимаем 67 % рынка. Имен­но резервы мы считаем ключевым критерием для анализа достижений рынка: они позволяют сравнивать нас с другими инструментами сбережений. Ведь резервы страховщиков жизни — это, по сути, оценка средств, доверен­ных нам клиентами, аналог показателя «активы под управлением» у компаний финансового рынка.

В 2025 году страхование жизни стало лидером по страховым резервам, то есть по приросту привлеченных средств населения среди всех инстру­ментов сбережений — рост год к году превысил 33 %. При этом у бли­жайших конкурентов — облигаций и акций и паев — он был заметно ниже и составил всего 18,6 % и 12,6 %¹, соот­ветственно. Все это свидетельствует о росте популярности программ инве­стиционно-накопительного страхова­ния жизни и доверия россиян к нашим продуктам.

Я искренне считаю, что в 2025 году инвестиционно-накопительные про­дукты рынка страхования жизни были вообще лучшими в истории. Разно­образие наших идей и продуктовых решений позволяло удовлетворять порядка 95 % потребностей людей в финансовых и защитных продуктах. У нас была возможность комбиниро­вать разные модели дохода, привязку к активам и инструментам, единовре­менные платежи или рассрочку и др.

С 2024 года в наших сборах поя­вилась достаточно значимая доля коротких договоров. Это был год крайне высоких процентных ставок, и ни один другой инструмент не мог дать такое соотношение риска и до­ходности, как краткосрочные и сред­несрочные продукты с гарантирован­ной доходностью. В свою очередь, 2025 год — это год инвестиционных идей. Видно, что большинство из них нашли отклик у клиентов.

В 2025 году инвестиционно- накопительные продукты рынка страхования жизни были вообще лучшими в истории

Выделю два важных аспекта 2025 года. Первый — это то, что в прошедшем году мы были весьма ста­бильны в поквартальной динамике. Да, у нас не было никаких ярких всплесков, и в целом рынок плано­мерно рос. Второй — это увеличение постоянной доли инвестиционного страхования жизни.

ССТ: Большая доля коротких договоров — это хорошо или плохо?

В. С.: Ни хорошо, ни плохо — это ответ индустрии на конъюнктуру рынка и инвертированную кривую процентных ставок. По мере нормализации кривой процентных ставок структура продаж страховых про­дуктов также приходит к классическому виду.

Кстати, короткие продукты сроком менее одного года — это еще один довод в пользу того, что срав­нивать страхование жизни нужно не по страховым премиям, а по объему страховых резервов.

ССТ: С кем вы сравниваете себя?

В. С.: В текущий момент мы ближе всего к колле­гам из НПФ как по объемам, так и, по сути, класси­ческих продуктов. Объем средств под управлением НПФ на 31 декабря 2025 составил 6,6 трлн руб., увеличившись на 18 % за год. При этом резервы по добровольному пенсионному обеспечению соста­вили 2,9 трлн руб. — как и резервы рынка страхования жизни. При этом, по данным НАПФ, лишь 14 % пенсионных резервов приходится на програм­мы индивидуального негосударственного пенсион­ного обеспечения (НПО).

Поддержку динамике резервов по НПО оказывает программа долгосрочных сбережений, взносы по ко­торой в 2025 году составили более 450 млрд руб. Однако треть из них — стимулирующие выплаты государства и перевод накопительной части пенсии. Мы же собрали более 700 млрд руб. по договорам от 5 лет.

Второй сегмент, с которым мы сможем потягаться в самое ближайшее время — это долговые ценные бумаги.

Темп роста депозитов по сравнению с прошлым годом сократился до величины порядка 10 %, но объем средств, который там находится, практи­чески 76 трлн руб., конечно, для всех нас является хорошим ориентиром.

ССТ: Отмечаете ли вы какие-то изменения в поведе­нии потребителей?

В. С.: В конце 2025 года мы совместно с НАФИ провели исследование: 77 % россиян за послед­ний год совершали действия по сбережению денег. Понятно, что превалирующим сегментом были банковские продукты (депозиты и накопительные счета) — порядка 32 %. При этом уже практически 10 % населения использовали инвестиционные про­дукты, в том числе программы страхования жизни. Однако доля тех, кто хранит деньги наличными, а также тех, кто не формирует накопления совсем, по-прежнему высока — 25 % и 23 % соответствен­но. Для нас это существенный потенциал развития и серьезный вызов.

ССТ: Эксперты утверждают, что страхов­щики жизни становятся значимыми с точ­ки зрения объема ВВП. Вы согласны?

В. С.: Действительно, соотношение резервов страховщиков жизни к объему ВВП практически достигло 1,4 %. Доля в сбережениях населения, за вычетом депозитов и наличных, по итогам 2025 года составила 9 % по сравнению с 6 % в 2023 году. Ну, и проникновение в депозиты находится на рекордных уровнях — порядка 4 %.

ССТ: Что происходит со сроками договоров?

В. С.: Одна из ключевых целей рынка страхования жизни — привлечение длинных денег. За 9 месяцев 2025 года сборы по средне- и долгосрочным продуктам от трех лет у страховщиков жизни составили 462 млрд руб. Они уже превысили объем пенсионных взносов по всем сегментам рынка добровольного пенсионного обеспече­ния, даже включая софинансирование государства и переводы накопительной части пенсии в ПДС.

ССТ: Какова география сборов страхо­вания жизни?

В. С.: Рынок в целом достаточно концентрированный: топ-10 регионов обеспечивает 74 % всех сборов. Но тен­денция идет скорее к децентрализации.

Если в 2023 году, например, Москва обеспечивала 61 % сборов, то по ито­гам 2025 года эта доля снизилась до 48 %. Если мы посмотрим на долю топ-5, то также увидим тенденцию к снижению концентрации: страхова­ние жизни все более и более распро­страняется по стране.

С точки зрения прироста сборов в деньгах в 2025 году, в лидерах неожиданно оказалась не Москва, а Санкт-Петербург — он вырос на 78 млрд руб., до 220 млрд руб. При­рост Москвы всего 8 млрд руб.

ССТ: Какие результаты вашей компа­нии вы считаете самыми значимыми?

В. С.: СК «Росгосстрах Жизнь» в прошлом году сделала качественный рывок. Мы обеспечили себе 4-е место по объему резервов и по объему сбо­ров. Оба показателя выросли пример­но на 80 % к 2024 году, достигнув 275 и 142 млрд руб. соответственно. Мы вошли в десятку крупнейших страхо­вых компаний России, поднявшись по итогам 2025 года на 4 позиции до 8-го места среди всех страховщиков. Компания показала наиболее стре­мительный рост и в группе лидеров, и в топ-20 по всем видам страхового бизнеса при том, что, исходя из своей стратегии, мы не занимались кратко­срочными продуктами.

Компания сохраняет фокус на средне- и долгосрочных продуктах страхова­ния жизни. Программы на длительный срок обладают наибольшей ценностью с точки зрения различных преиму­ществ и выгоды для клиентов, поэтому мы активно работаем над созданием и внедрением новых долгосрочных финансовых решений.

На фоне снижения ставок клиенты стремятся зафиксировать привлека­тельную доходность на длительный срок, с одной стороны, с другой — мы предлагаем новые страховые про­дукты, которые отвечают ожиданиям и потребностям наших клиентов, а так­же учитывают текущую экономическую конъюнктуру. По этой причине при традиционно высоком объеме накопи­тельного страхования жизни именно инвестиционное страхование жизни продемонстрировало самый высокий темп. Самой популярной разновидно­стью, на наш взгляд, стали ОФЗ в обо­лочке страхования жизни как наиболее надежный и понятный инструмент. Это говорит о востребованности среди клиентов программ страхования жизни с расчетной доходностью.

В 2026 году действуют регуляторные ограничения в части развития инвести­ционного страхования жизни. Мы все очень ждем вступления в силу законо­проекта, который позволит предлагать клиентам новый вид — страхование жизни с расчетной доходностью, который должен прийти на смену ИСЖ. Пока мы считаем, что рынок в текущий момент потерял ряд важных преимуществ, которые давали клиент­скую ценность.

Соотношение резервов страховщиков жизни к объему ВВП практи­чески достигло 1,4 %. Доля в сбережениях населения, за вычетом депозитов и наличных, по итогам 2025 года со­ставила 9 % по сравне­нию с 6 % в 2023 году

По количеству жалоб и прочим показателям мы видим, что продукты страхования жизни стали качественнее, клиенты оформляют их сознательно, а контроль продаж нахо­дится на высоком уровне.

ССТ: Какие направления развития вы бы назвали наиболее перспектив­ными?

В. С.: На мой взгляд, потенциально важным сегментом рынка страхования жизни может стать страхование долго­временного ухода. По сути, речь идет о регулярной помощи в выполнении самых обычных действий в сложных жизненных ситуациях: гигиена, прием лекарств, помощь по хозяйству. Эту социальную функцию сейчас частично выполняет государство, а правильно, по нашему мнению, эту ответствен­ность разделить со страховщиками.

В европейских странах, например, этот сегмент в среднем достигает 2 % ВВП. В России есть специальная програм­ма в рамках Национального проекта «Семья», куда запланировано напра­вить из федерального бюджета порядка 31 млрд руб. Мы уверены, что подклю­чение страхового сообщества может вы­вести это социально значимое направле­ние на качественно новый уровень.